Письмо редактору
,

Буряты, общественный строй в ХVII-ХVII вв.


Длительность и известный динамизм социально- экономических процессов в XVII — начале XX в. в общем контексте российской действительности обусло­вил достаточно быструю эволюцию общественного строя бурят, в рамках кото­рой можно условно выделить ряд этапов. Первый этап: со времени присоедине­ния к Российскому государству и до рубежа XVII-XVIII вв.; второй этап: до ад­министративной реформы 1822 г.; третий этап: до конца XIX в.; четвертый этап: конец XIX — начало XX в. Их содержание определял целый комплекс факторов, глубина и возможности адаптационных процессов в бурятском обществе к изме­няющимся условиям российской действительности, особенно после петровской модернизации, результаты которой объективно способствовали вызреванию и развитию капитализма в России с конца XVIII — начала XIX в.
Бурятский род — административно-территориальная единица, регулировав­шая землепользование, выполнение податных сборов и повинностей, управле­ние его повседневной жизнью, что по мере вызревания новых условий станови­лось все более затруднительным. Его постепенно вытесняла улусная организация. В этой связи иерархия территориально-административных объединений у бурят выглядела следующим образом: — улус или хотон во главе с засулом. Улус объединял жителей одного поселения, совместно совершавших перекочев­ки; — холбон или табин, представлявший собою объединение нескольких улусов во главе с шуленгой; — род, в состав которого входил ряд табинов. Во главе рода стоял зайсан или родовой шуленга; — «Поколение», представлявшее более круп­ное территориальное объединение (из нескольких родов). Существовали «поко­ления» аларских, балаганских, верхоленских, кудинских, ольхонских, хоринских, селенгинских, кударинских, баргузинских бурят. Во главе поколений стояли главные зайсаны, или тайши, они назывались «главными родоначальниками». Созывались родовые сугланы, на которых обсуждались вопросы о землепользо­вании, раскладке и сборе податей и повинностей, обычном праве, управлении.
У прибайкальских бурят зайсанов не было, главою рода являлся шуленга. Высшим в бурятской иерархии было звание тайши, которое стало присваивать­ся в начале XVIII в. Пожалование тайшинского звания производилось царским указом и оформлялось выдачей патента на должность и установлением жалова­нья. Первым удостоился этого сана зайсан цонголов Окин. В 1727 г. в установ­лении русско-китайской границы участвовала группа бурятских нойонов. Неко­торым из них, по представлению С. Рагузинского, были присвоены звания тай-шей, шуленг и зайсанов. Первым хоринским тайшой в 1729 г. стал зайсан Шодой Болтриков, а от селенгинских зайсанов этого звания был удостоен внук Окина Амар Андахай. Баргузинских бурят возглавлял князец Андрей Шибшеев, а его потомки, начиная с главного тайши Босотхола, являлись наследственны­ми тайшами.
В самом конце XVIII в. присвоение тайшинского звания производилось круп­ным родоначальникам и рассматривалось как особая милость. Так, тайшой одиннадцати хоринских родов стал Иринцей. В начале следующего века все главные шуленги ведомств были переименованы в тайшей, и звание это стало универсальным для всей Бурятии. Много тайшей появилось в Предбайкалье: аларский тайша Баймин, верхоленский Питон Имыев, кудинский Борхок Тула-ев, идинские Хабай Ульзеев и Партос Чечурин и др.
Численность бурятских нойонов была значительной. Так, в 1807 г. каждый селенгинский бурятский род имел 1-2 тайшей, 4-5 шуленг, 10-20 зайсанов. Кро­ме того, в каждом роду были заргучи (судопроизводители), засул и тугчи (зна­меносец). Так было и в других бурятских родах Предбайкалья и Забайкалья.
Среди сородичей хранились предания о происхождении от одного предка, они считали друг друга родственниками, которых отличали от «чужеродцев». Из поколения в поколение буряты передавали свои «родословные». Древний обы­чай обязывал в случаях нужды оказывать материальную помощь родовичам и вообще поддерживать их. Это проявлялось, например, при выборах должност­ных лиц «степного управления», земельных спорах и т.д. Сородичи совместно устраивали празднества и пиршества.
По обычному праву земли в пределах того или иного территориально-родо­вого объединения считались его собственностью. На почве землепользования происходили споры и тяжбы между родами. Распределение земельных угодий производилось зайсанами, шуленгами и сугланами (собраниями) в зависимости от качества угодий, ревизских душ и скота. На основании обычного права удоб­ные для сенокошения места должны были распределяться равномерно между членами улусных общин. Между тем неравенство в скотовладении и в другом имуществе приводило и к неравенству в землепользовании. Пользуясь своим экономическим и административно-политическим влиянием, нойоны (зайсаны, шуленги) закрепляли за собой большие и лучшие угодия. С ростом сенокошения и земледелия распространялось огораживание земельных угодий. Причем ого­раживание общинных покосов крестьянами отличалось от огораживания зе­мельных угодий нойонами. Если в общинах существовал порядок передела по­косов и очередность землепользования, то нойоны «отдельно от народа» закре­пляли за собой лучшие земельные угодья. О таких фактах в Хоринской степи, например, пишет в своей летописи Вандан Юмсунов. В 30-40-х годах XIX в. ной­оны Аларского ведомства совершали систематические захваты общественных покосов. Селенгинский тайша Вампилов добивался закрепления за своим семей­ством до 500 десятин земель. Хоринский тайша Иринцеев добился вынесения сугланом постановления об «утверждении в владении» земельных угодий по ре­кам Куду ну и Кижинге.
Земли улусных обществ, находившиеся в ведении родовых управлений, продолжали считаться породными. За исключением земель, закрепленных за нойонами, угодия находились в общем пользовании. Покосы, с разрешения родовых управлений, подлежали периодическим переделам на улусных и ро­довых сугланах.
Процесс иерархаризации бурятского общества в указанный период в це­лом определялся социально-экономическими условиями. Бурятские нойоны — засулы, шуленги, зайсаны, тайши, родовая верхушка, как правило сосредота­чивавшие основные средства производства (скот и владение землей — пастби­ща, покосы) должны были в какой-то мере заботиться о членах рода, отве­чать за то, чтобы у них не было неимущих. В этом еще сказывалась сила ро­довых связей и отношений.
Источники XVII-XVIII вв. различали среди бурятского населения «бога­тых», «достаточных» и «бедных». Первые представляли собой крупных скотов­ладельцев, вторые — средних и мелких скотоводов, третьи — малоимущих, или бедноту, не имеющих скота. Среди богатых были не только нойоны, но и нажив­шие много скота другие члены родов. О таком имущественном расслоении бу­рят писали Н. Спафарий, И. Георги, П. Паллас и др. Так например, в 1766 г. в Коллегию иностранных дел были представлены краткие сведения об экономи­ческом положении бурят Селенгинского ведомства. Эти сведения констатируют наличие, кроме «прожиточных» и «посредственных» скотоводов, бедноты, не имевшей скота.
Между «имущими» и «неимущими» проявлялась резкая разница в питании, одежде, жилище. Георги обратил внимание, что юрты, покрытые белым войло­ком, украшенные по краям красными волосяными шнурами и особыми полоса­ми из дорогих материй, означают жилище знатных и богатых жителей. Они име­ли по несколько юрт, в одной жили сами с семейством, другие служили для хо­зяйственных дел (в них жили работники), третьи использовались для религиоз­ных обрядов. Нойоны носили одежду из шелка, цветного сукна, тонкого полот­на, обшивали дорогими мехами. Бедняки шили халаты из овчины, из шкур диких зверей или из кожи лошади, а шелковые одежды одевали по праздникам (Залкинд. 1970. С. 342-344).
Социальные контрасты отражались и на семейной жизни. По обычаям, идущим от патриархального родового строя, жениться можно было только при условии уплаты калыма за невесту. В результате, по наблюдению Георги, «старики богачи у бурят имеют много жен, а много молодых бедняков не име­ют ни одной».
В условиях скотоводческого хозяйства «достаточными» считались те, кто имел от 20 до 50 голов скота. Совершенно неимущие или мало обеспеченные (скотоводы) были вынуждены прибегать к ростовщическим ссудам, преимуще­ственно скотом, у нойонов или прямо работать в их хозяйствах.
Выпадение глубоких снегов, неурожай трав, гололедица, затруднявшие по­иски подножного корма для скота, эпизоотии (заболевания скота) — все это пре­жде всего сказывалось на мелких хозяйствах. Крупные скотоводы сравнительно легко выдерживали падеж скота. Тяжело давили мелких скотоводов ясак, по­винности, поборы и вымогательства тайшей, родовых начальников, царских чи­новников, лам и шаманов, ростовщичество со стороны нойонов и купцов. Все эти обстоятельства приводили к тому, что мелкие скотоводы беднели и попада­ли в кабалу к нойонам. Эксплуатация ими аратства (рядовых скотоводов) еще прикрывалась формами помощи более зажиточным сородичам, фактически принимавшей со временем форму отработочной ренты: отдачи скота на выпас, ростовщическое кредитование скотом и деньгами за отработки, приплод и де­нежные проценты, поборы в свою пользу при сборе ясака для казны и другие.
На основании обычного права можно проследить, как форма родовой взаи­мопомощи превращается в дальнейшем в средство особого рода взаимоотноше­ний между крупными скотовладельцами и мелкими или неимущими скотовода­ми. По обычному праву, «если кто отдал другому по дружбе в работу свою дочь, сына или верблюда, коня, быка или дойную корову для пользования, то впоследствии пусть не ищет платы». Вместе с тем устанавливались строгие взы­скания за неуплату ссуды в срок. Применялись определенные условия отработ­ки долга. По уложению 1781 г. «кто возьмет в долг деньги или вещи и в назван­ный срок не внесет оных, подвергается телесному наказанию, а его имение от­дается заимодавцу в уплату». Это «Степное уложение» 1781 г. было составлено на суглане нойонов 11 хоринских родов и представляло собою попытку кодифи­кации норм обычного права. На основании «Уложения» 1781 г. ответственность по долгам носила как имущественный, так и личный характер. Сверх имущест­венной ответственности налагалось наказание розгами, отдача должника креди­тору в кабалу, состоявшую в отработке долга (Санжиев, Санжиева. 1999. С. 42).
После присоединения Бурятии к России царская администрация сохраняла существовавшее у бурят управление населением по обычному праву. Буринский договор 1727 г., сохранив по существу эти правила, внес в них дополнения и из­менения (Прохоров. 1975. С. 87-97). Была издана «Инструкция пограничным до­зорщикам» от 27 июня 1728 г., согласно которой управление бурятами регулиро­валось следующими положениями: — малые дела: споры о калыме, воровстве, драках и пр., за исключением более важных («криминальных») дел и убийств, подлежали суду главных бурятских начальников; менее значительные тяжбы разрешались в каждом роде его родовыми старшинами, а для более сложных дел составлялся суд из начальников трех соседних родов; — ясак собирался пушни­ной. Пушнина могла заменяться деньгами по ее действительной стоимости; — ка­ждый бурят был обязан числиться в каком-нибудь роде под ведением своих на­чальников и подчиняться им (Сычевский. 1994. С. 64-66). Эта «Инструкция по­граничным дозорщикам» оставалась основным актом для управления всем бу­рятским населением вплоть до 1822 г. Кроме того, существовали указы по от­дельным административным и судебным вопросам.
 

С 40-х годов XVIII в. в бурятских ведомствах учреждались «Степные конто­ры», состоявшие из главного шуленги или тайши и 6 депутатов, при которых устраивались албанные (бур. албан — подать) съезды (сугланы) для раскладки податей и повинностей и решения более важных дел. На сугланах участвовали тайши, депутаты и родовые начальники (зайсаны, шуленги, засулы). В родовых объединениях существовали мирские избы. Степные конторы, албанные съезды и мирские избы ведали раскладкой, сбором и сдачей в казну податей, распределением повинностей, исполняли предписания губернского и уездного начальства, наблюдали за исправным содержанием местных почтовых станций, за поправкой дорог. К компетенции бурятских нойонов относились также суд и расправа на основании «Инструкции» С. Рагузинского, уездных правительствен­ных акт и норм обычного права. Тайши и сайты (лучшие люди) совершали су­дебную расправу, наказывали розгами, заключали под арест, взыскивали денеж­ные штрафы.
Сбор ясака, выполнение казенных повинностей и другие мероприятия по от­ношению к бурятскому населению производились через родовых начальников и степную знать (тайши), ставших опорой царского самодержавия. Нойоны ис­пользовали свое административное положение для эксплуатации бурятского на­рода. Они пользовались поддержкой русских царей, которые награждали их чи­нами, медалями, денежным жалованием, подарками.
Должность тайшей, зайсанов, шуленг закреплялась за семьями крупных ско­товладельцев, составлявших «степную аристократию» (сайты). На эти должно­сти избирались обыкновенно дети и родственники прежних сайтов. Например, у селенгинских бурят тайши и родовые начальники избирались «наследственно по поколению» и утверждались губернским начальством.
Главной повинностью бурят по отношению к феодальному государству бы­ла ясачная подать. В конце XVII в. появляется, кроме натуральной, денежная форма уплаты ясачного сбора, которая в XVIII в. постепенно вытесняет нату­ральную. По указу 1727 г. было постановлено «брать ясак зверьми и китайкою по-прежнему». Одновременно предусматривалось: «а у кого зверей и китайки нет, с тех брать деньгами по оценке без излишества». По инструкции 1763 г. по­лагалось ясачный оклад платить в казну ежегодно деньгами «не с каждого по­рознь, но суммою со всего улуса». Таким образом, должна была производиться, соответственно ясачному окладу, внутренняя раскладка ясака. В среднем ясак составлял 3 р. 20 коп. на ревизскую душу (мужского пола), но фактически он превышал эту сумму. При выключении малолетних и престарелых во время рас­кладки ясачного сбора, добавления недоимок прежних лет, доля ясака на ревиз­скую душу повышалась, доходя до 8 рублей. Сумма ясачного сбора увеличива­лась «темными поборами» и вымогательствами со стороны тайшей, родовых на­чальников и царских чиновников. По свидетельству Палласа, «подати уплачива­ют родоначальники от лица рода, а потом уже сами раскладывают их с обиль­ным приращением посредством своих подчиненных в зависимости от себя». При казенных поставках шерсти, скота и дров тайши и другие начальники также удерживали в свою пользу «посреднический процент» (Залкинд. 1970. С. 268-273).
Кроме уплаты ясака, буряты выполняли разные повинности: отбывали под­водную гоньбу, исправляли дороги, несли пограничные караулы, доставляли дрова, строительные материалы, шерсть для казенных предприятий. Поручение сбора ясака и наблюдения за исполнением повинностей представителям родовой аристократии резко усиливали власть последних над трудовым населением.
Буряты, будучи в составе Российской империи, отбывали также и ясачную повинность. По Уставу об управлении инородцами 1822 г., буряты делились на оседлых и кочевых. По имущественному положению начиная с 1819 г. при рас­кладке податей и повинностей было установлено разделение сельских и улусных жителей на «классы по состоянию на 4 разряда». Это характеризовало те сдвиги в социальных отношениях, которые определились к этому времени, обусловлен­ные проникновением капиталистических отношений: развитием товарно-де­нежных отношений и усилением процесса имущественной дифференциации в бурятском обществе. К первому «классу» были отнесены «самые богатые», ко­торые имеют «превосходное изобилие в скотоводстве, хлебопашестве, сверх всего занимаются извозом тягостей и прочего, судя по промышленности» (про­мыслу). Ко второму «классу» относились «достаточные», которые имеют «уме­ренное скотоводство и не имеют ни в чем недостатка». К третьему «классу» при­числялись те, которые «имеют только небольшое количество пашни, сенокосов, скота, необходимого для обрабатывания оных и для домашнего прихода, и кото­рые непосредственно могут исправить государственные подати и общественные повинности». Наконец, к четвертому «классу» причисляли «совершенно неиму­щих», тех, «которые престарелых лет, неизлечимых в болезни, малолетних и вместе не имеющих ни родственников, ни состояния».
В бурятском обществе как в обществе традиционного типа земля находи­лась во владении общества, периодически производившее распределение зе­мельных угодий по хозяйствам. Однако в большинстве случаев по мере закреп­ления статуса улусно-родовой верхушки оно происходило не по душам, а по ко­личеству скота.
Ведущее положение аграрного сектора обусловило крайнюю незначитель­ность представительства в социальной структуре бурятского общества город­ских слоев: мещан, рабочих-мастеровых и цеховых. Эти немногочисленные вы­ходцы из бурят в отрыве от своих сородичей быстро ассимилировались.
Усложнение форм социальной организации в контексте социально-эконо­мического развития вызвали к жизни различные формы борьбы в бурятском обществе, вызванные прежде всего результатами колонизации. Наиболее остро эти процессы протекали во второй половине XVII в. Одно из наиболее извест­ных — волнения 1658 г. в Балаганском остроге, вызванные злоупотреблениями приказчика Ивана Похабова, управлявшего в то время Братским и Балаганским острогами и действиями его приближенных.
В 1696 г. происходили волнения в Братском остроге и прилегающем к нему районе, в которых впервые вместе с русскими крестьянами, посадскими и служи­лыми людьми принимали участие ясачные люди — буряты и эвенки.
В Иркутском уезде к движению были привлечены освобожденные казаками из под стражи беглые стрельцы, холопы, а также часть ясачных бурят.
Одной из распространенных форм стихийного социального протеста ясач­ных людей были побеги. Бежали от обременения казенным «тяглом» (повинно­сти, подати и недоимки по ним), от притеснений со стороны царских управите­лей, от ростовщической кабалы. Еще в 1689 г. иркутский воевода писал о буря­тах, которые «бывают повсегодно в шатости», убегают от ясачного платежа и «живут в вольности». Они скрывались в Тункинских горах у монгольской грани­цы вместе с монголами, бежавшими от притеснений со стороны халхасских тайшей. В 1692-1698 гг. среди бурят, ушедших в дальние места, выдвинулся как предводитель улусный человек Богачей. Он расправлялся с царскими управите­лями и вместе с тем нападал на кочевья бурятских нойонов, захватывал их иму­щество, угонял скот. Несмотря на попытки захватить его, Богачей продержался со своими сторонниками шесть лет.
Резкие протесты вызвала начавшаяся в 40-х годах XVIII в. отдача на откуп байкальских рыбных промыслов. Буряты, занимавшиеся рыболовством и промыслом нерпы, не признавали частной собственности на рыболовные уго­дья, подавали жалобы на арендаторов, не давали им ловить рыбу («чинили промыслам помешательство»), добивались свободной ловли в местах, арендо­ванных купцами и чиновниками, угрожая им нередко расправой. Одним из ви­дов протеста против злоупотреблений были прошения-жалобы. Известна пространная челобитная хоринских бурят, поданная в 1703 г. Петру I. Ее дос­тавила в Москву делегация от 11 хоринских родов во главе с зайсаном галзутского рода Баданом Туракиным (Народы Бурятии… 2001. С. 17-21). 300-летие со времени этого похода и указа Петра I в ответ на челобитную Республика Бурятия отметила в 2003 г.
Жалобы-протесты содержатся в наказах хоринских и селенгинских бурят де­путатам в Комиссию по составлению нового уложения (1767). Хоринские буря­ты жаловались на тяжесть подводной повинности, на волокиту «в канцелярских и других присутственных местах», где их жалобы не получали удовлетворения, на произвол царских чиновников. Хоринские буряты просили Комиссию по со­ставлению нового уложения защитить их от обид и разорения.
В наказе селенгинских бурят говорилось, что они в 1694 г. «самопроизволь­но» (мирно, без сопротивления) вступили в подданство России, пограничную службу считают важной государственной ответственностью и никаких возраже­ний против нее не выдвигают. Они жаловались на стеснения в торговле с Кита­ем. Меновая торговля стала монополией крупных купцов. Они вынуждены про­давать свой скот купцам-скупщикам по уменьшенным ценам и больше платить за китайские товары, получавшиеся через купцов-посредников. В наказе содер­жалась жалоба-протест против захватов покосов и земель, на которых кочева­ли селенгинские буряты. Они добивались ограждения их от подобных захватов. Селенгинские буряты жаловались также на неравномерность в раскладке ясака, на обременение их подводной повинностью.
Существующие формы социальной организации неизбежно порождали раз­личные формы протестного движения в бурятском обществе, как открытых, так и скрытых, с преобладанием в виду еще недостаточной выраженности рас­слоения последних. Улусные араты добивались ограничения власти «чиновных сайтов» и смены некоторых старшин и прочих нойонов. Происходили также столкновения аратов с нойонами из-за земельных угодий, ростовщичества и по другим поводам. Борьба аратов против нойонства была проявлением усиливаю­щегося расслоения в улусах. Но преобладание еще традиционных форм общест­венных отношений на базе обычного права бурят, за которыми теперь все чаще скрывались внеэкономические формы эксплуатации соплеменников нойонством, затушевывало эту борьбу.
С развитием товарно-денежных отношений распространялось ростовщиче­ство, становившееся важной формой закабаления широких масс аратства. В 1800 г. «подданные 11 хоринских родов» приняли приговор, направленный против ростовщичества и ростовщическо-эксплуататорской деятельности нойо­нов и купцов.
В основе столкновений аратов с нойонством — борьба за земельные угодья, так как последнее стремилось закрепить за собою лучшие земли. Это отразили материалы степных дум. Так, зайсан хонхолойских бурят Ухатуев захватил оро­шенный участок земли одноулусников и огородил его. В 1848 г. хонхолойские буряты жаловались, что «богачи, чиновные и зажиточные люди, огородив спо­собные хорошие земли, владеют ими, а нам уже лучшего ничего не видеть, итак мы угнетенные, бедные люди на милосердие начальства надеемся». В 1816 г. в Шонтойском улусе Верхоленского ведомства крестьяне выступили против дей­ствий местного богача Мандархана Бакаева, занимавшего должность улусного старшины. Последний занимался лихоимством и являлся разорителем крестьян, собирал лишний ясак.
В первой четверти XIX в. происходила борьба хоринских бурят против тайши Дымбыла Галсанова (1815-1822). Широкий отклик в народе получило дви­жение против действий хоринских тайшей Иринцеева и Жигжит Дамба Дугарова, селенгинского тайши Вампилова, нойонов Аларского ведомства и др.
Произвол улусных нойонов стал причиной выступления в феврале 1870 г. в улусах Хигинского родового управления Аларского ведомства (степной думы) бурят против пополнения ими зерном сельских экономических магазинов. Засе­датель степной думы Б. Басынов не смог заставить крестьян сдать хлеб в мага­зин. В марте Хигинское родовое управление донесло в Аларскую степную думу, что крестьяне Абашей Матаев и Шулун Шураев «разъезжают по улусам и сму­щают крестьян к неповиновению установлениям властей».
Одновременно происходили волнения в Ныгдинском, Шолотском, Куйтинском, Зонском и других улусах. Нередко в бурятских ведомствах образовыва­лись враждующие группы, вовлекавшие в эту борьбу крестьян. Так было в Абаганатском бурятском ведомстве. Крестьяне жаловались, что местное бурятское начальство (голова, родовые старосты) «всегда на стороне сильных и богатых», что при взыскании и сборе податей, выдаче ссуд на посев бедняки терпят обиды и притеснения. В Селенгинской степной думе группа во главе с тайшой Вампиловым пыталась захватить хлебопахотные и сенокосные земли до 500 десятин. Против этого произвола выступила другая группа: тайша так и не добился сво­их целей (Залкинд. 1970. С. 377-372).
«Ослушания» бурят выражались в отказах уплачивать «темные поборы» в пользу нойонов и чиновников, долги ростовщикам, выполнять непосильные по­винности и т.п. В Хоринском, Тункинском и других бурятских ведомствах происходили столкновения рядовых общинников с нойонами на почве землепользова­ния. Они выражали протест на сугланах против присвоения и закрепления за со­бою улусных земель крупными хозяевами и добивались возвращения этих зе­мельных угодий улусным обществам.
Эти выступления ограничивались улусным обществом, родами или ведомства­ми, внутренняя борьба в которых иногда приводила иногда к устранению тайшей и зайсанов. На пороге XIX-XX вв. социальная борьба начинает вступать по мере развития капитализма в период своего идейно-политического и организационно­го оформления. В бурятском обществе аграрный вопрос и национально-освободи­тельное движение на этом этапе имели единые цели — национальное и социальное освобождение на основе обретения экономической и политической свободы.

Об авторе: Mr.zer


© 2018 Моя Бурятия
Улыбнитесь и улыбка к вам вернется